«Минное поле» казахстанской политики
Политические риски в Казахстане ·
Интервью Досыма Сатпаева газете «Голос Республики»
В последнее время все чаще приходится слышать, что Казахстан стоит на пороге больших перемен. За это предположение - ситуация в обществе, накалившаяся в связи с последними государственными «акциями» устрашения. И хотя говорить о революционной ситуации в классическом ее понимании нет оснований, но, похоже, верхи уже не могут править по-старому. В связи с чем возникает непраздный вопрос - а что же дальше? Куда движется наша страна?
ПЕРВЫЙ БЛОК
Начнем с простого вопроса, можно ли утверждать, что кризис у нас не только экономический, но и политический? Если да, то в чем его суть и как кризис проявляется на поверхности?
Думаю, что этот вопрос не так прост, как кажется. Поэтому без определенных теоретических отступлений здесь никак не обойтись. Например, этимология слова «политический кризис» обозначает глубокое расстройство политической системы, которое выражается в нарушение ее нормального функционирования. Но возникает вопрос: «А существует ли в Казахстане вообще эффективная политическая система?». Если исходить из того, что эффективность любой политической системы определяется наличием так называемых базовых институтов, которые обеспечивают социальное воспроизводство и процесс социализации, то есть включения людей в политику, то в Казахстане таких институтов нет. Назовите мне хоть один такой базовый институт, кроме президентской власти? Вряд ли. Ведь то, что у нас называют политическими институтами, таковыми не являются, так как основная проблема заключается в «опережающей институционализации», которая характерна для большинства постсоветских государств. В чем она выражается? Практически все политические и социальные институты в Казахстане существуют не как институты, а как учреждения. То есть, система институтов не совпадает с системой учреждений. Получается, что формально мы имеем тот же парламент, но не имеем подлинно представительную власть или же мы имеем партии, но отнюдь не партийную систему. Как я уже отмечал выше, единственный институт, который за эти годы укрепил свою власть, это президентская власть. То есть политическая система страны держится только на одной ножке в лице действующего президента и вертикаль власти приспособлена только к линейным решениям. Но так не может продолжаться вечно. Позиции постоянного «арбитра» начинают слабеть. Тем более что другими подпорками системы являются элитные группировки, которые сгрудились вокруг этого основного центра принятия решений. Но, ставя во главу угла лишь свои партикулярные интересы, эти группировки играют антисоциальный, антисистемный и, как мы уже видим, даже антипрезидентский характер, прикрываясь уже упомянутыми учреждениями. Более того, они даже пытаются заменить собой эти самые учреждения. Что кстати хорошо сейчас видно в так называемой антикоррупционной борьбе, которая ничем не отличается от межэлитных разборок. Отсюда превалирование узких групповых интересов над государственными задачами. Добавьте к этому, «синдром временщика» в государственных структурах. Высокий уровень коррупции и сокращение «социальных лифтов» для вхождения в элиту. Не стоит забывать и об эффекте отложенной социализации, которая ведет к низкому уровню политической и правовой культуры у населения. Таким образом, получается, что политическая система Казахстана лишь карточный домик, который скреплен двумя скрепками. Первая – это ненадежный баланс внутриэлитных сил, как некая гарантия политической стабильности. А вторая скрепка – это коррупция, которая давно уже стала корневой моделью социального поведения для многих игроков, которых, кстати, легче контролировать после того, как все «замарались». Единственным выходом из тупика могла бы быть абдикация, то есть политическая реформа сверху, так как снизу, в условиях Казахстана, ее тяжело будет провести. Но реформа сверху требует политической воли и сторонников внутри элиты, ведь речь идет о полной системной перезагрузке для того, чтобы модернизировать и укрепить три основных фундамента стабильности власти: высокопрофессиональный бюрократический аппарат (вместо олигархического корпоративизма); преданные интересам государства силовые структуры (вместо коррумпированных генералов); средний класс (вместо «новых богатых» и «новых бедных»). И здесь мы столкнемся с ключевым внутриэлитным противоречием мобилизационной модели, о которой, в частности, упоминала российский политолог Оксана Гаман-Голутвина. То есть речь идет о противостоянии верховной власти как инициатора модернизации и правящего слоя, как инструмента модернизации. Получается, что если бы президент и захотел проводить политические реформы, у него не оказалось бы в руках ни одного эффективного инструмента, более того, он, возможно, столкнулся бы и с явным саботажем со стороны тех, кто заинтересован в сохранении status-quo. Хотя, мы, скорее всего, уже упустили политическое время. И то, что сейчас наблюдаем, является объективным процессом, так как система, централизовавшись, теперь не может децентрализоваться сама. При таких условиях, угроза политическая кризиса возрастает в несколько раз, так как в стране отсутствуют амортизационные подушки в лице сильных политических институтов, которые могли бы обеспечить ту же самую преемственность власти.
Есть ли связь между экономическими и политическими проблемами, которые сегодня испытывает Казахстан? И что первично в данном случае – экономика или политика?
В Казахстане всегда была первична политика, а точнее доступ к распределению ресурсов. Именно этот доступ сформировал неконкурентоспособную экономическую систему, где бал правили особо приближенные к власти ФПГ. И те проблемы, которые мы сейчас имеем в экономической сфере были заложены внутри политической системы Казахстана, просто кризис сдернул одеяло и показал ее малопривлекательную наготу. Ведь власть и бизнес всегда стремились использовать друг друга для достижения собственных интересов. Бизнес стремился использовать ресурсы государственных структур для подавления конкурентов, властные игроки использовали ресурсы корпораций для упрочнения собственных позиций в политической элите. При этом изначально подразумевалось зависимое положение бизнеса, его аффилированность с определенными внутриэлитными группами. Те, кто демонстрировал самостоятельность, теряли многое, в том числе и свободу. Я уже не раз отмечал, что при таких условиях, в Казахстане владение крупными состояниями не гарантирует их обладателям ни личной независимости от власти, ни независимости от неё при ведении своего бизнеса. Крупный частный бизнес работает по форме так, как будто получил свои активы в распоряжение, а не в полную собственность. Государство определяет, будут или не будут осуществлены все без исключения крупные коммерческие сделки, будут или не будут заключены крупные коммерческие контракты, будут или не будут привлечены крупные частные и государственные инвестиции и т.п. В таком построении взаимоотношений нет ничего особенного, так строятся взаимоотношения между бизнесом и властью во многих азиатских странах – Корее, Японии, Сингапуре, везде, где власть занимает главенствующую роль. Но в Казахстане к этому еще надо добавить высокий уровень коррупции, который изначально подрывает любую конкурентоспособность.
Провалы в госуправлении, особенно экономикой и социальным развитием очевидны. Есть ли шансы изменить ситуацию к лучшему в рамках нынешней политической системы? Например, поменяв правительство и премьер-министра или переформатировав «Самрук-Казыну»?
Если в организме раковая опухоль, есть ли смысл лечить его ампутацией пальцев? Ведь мы говорим о системной проблеме неэффективного государственного управления, где любое учреждение или чиновник является лишь его частью. Можно проводить постоянные кадровые рокировки в правительстве, создавать и расформировать холдинги, но воспроизводиться будет та же самая модель поведения, в которой акцент делается не на результат, а на максимизацию расходов, который выставляется как положительный результат. Хотя, например, в том же Сингапуре, уровень заработной платы руководящего состава министерств и государственных менеджеров напрямую зависит от достигнутых экономических успехов на своем участке работы.
В свое время президент громко объявил о проведении административной реформы, и даже было несколько сообщений, что она идет. Вы ее видите?
Формально, главной целью «административной реформы» является повышение эффективности бюрократического аппарата. Но возникают два закономерных вопроса: 1. «По каким критериям будут определять эффективность всего бюрократического аппарата в Казахстане?». 2. «Кто будет этим заниматься?». Ответа на эти вопросы нет, так как эти критерии напрямую связаны с вопросами политического реформирования, когда появляется реальный контроль со стороны общества за деятельностью всех структур власти. В том же бизнесе все намного легче, так как здесь эффективность и конкурентоспособность определяется понятием «коммерческой прибыли». Вполне возможно по отношению к государственным органам власти речь идет о «социальной прибыли», то есть о росте доверия населения к власти в целом. Тот же «отец сингапурского чуда» Ли Куан Ю, одном из своих интервью как-то отметил, что самое главное в административной реформе иметь чистую центральную власть. Если люди наверху не являются образцом и примером моральных стандартов, которые они постепенно внедряют на более низкие уровни власти, сделать что-либо очень трудно. Следовательно, одно из главных условий успеха данной реформы в Казахстане отсутствует. Ведь административную реформу доверили проводить тем же людям, которые участвовали в выстраивании существующей системы государственного управления.
Как Вы думаете, пойдет президент на смену правительства, как это прогнозируют некоторые эксперты, называя чуть ли не ближайшие дни – после дня рождения Назарбаева? Кого вы видите премьером после Масимова – называют как Шукеева, так и Ахметова (второго вице-премьера)?
Временной карт-бланш Карима Масимова на посту премьер-министра заканчивается. Аресты и коррупционные отставки членов правительства, задержания руководителей национальных компаний, провалы большинства антикризисных программ аккуратно фиксируются теми, кто давно уже жаждет получить премьерский пост. Ведь в условиях кризиса, именно в руках правительства и ФНБ «Самрук-Казына» сконцентрированы значительные ресурсы, за которые схватка только усиливается. Кстати, удары по премьеру уже наносятся, взять хотя бы ситуация вокруг бизнеса его отца или скандал внутри Агентства по статистике. Но все это тактические вопросы. Уйдет ли Масимов или придет Шукеев, большого значения для системы это не имеет. Ну, изменится незначительно внутриэлитный баланс сил, а дальше что? Кстати, возможно, что на этот пост метит и Ахметжан Есимов, судя по его публичному наезду на правительство.
ВТОРОЙ БЛОК
В стране идет кампания по борьбе с коррупцией, но почему-то в серьезность намерений президента и его окружения никто не верит. Почему? Какую цель преследует Астана, громко сажая министров, акимов и прочих чиновников?
Особенность ситуации заключается в том, что у нас борьба с коррупцией для разных участников имеет совсем разные цели, но отнюдь не саму борьбу с коррупцией. Для президента антикоррупционная борьба в Казахстане является лишь дополнительным инструментом поддержания внутриэлитного баланса сил. Для самих околопрезидентских группировок это хорошая возможность расчистить площадку для себя. Для того же «Нур Отан» - возможность провести шумную PR-акцию.
Последние аресты вызвали в обществе негодование. Возмущены даже те, кто раньше безоговорочно поддерживал Ак орду. Неужели Назарбаев этого не понимает? Или это делает не Назарбаев?
Многое зависит о тех, кто чаще и ближе находится к «уху» президента, формируя список потенциальных «сидельников». Но окончательные решения по крупным фигурам принимает сам глава государства, который не изобрел ничего нового, а лишь применил старый и добрый механизм «контролируемой напряженности», которым, например, виртуозно владел Сталин. Через чистку элиты поддерживать ее лояльность. Хотя возникает обратный эффект, ведь бюрократический аппарат сейчас находится в состоянии сильного напряжения и фрустрации, так как для него непонятно, почему поменялись правила игры. Если раньше абсолютная политическая лояльность к власти была индульгенцией от прочих грехов, то сейчас это уже не действует. В результате бюрократический аппарат начинает терять доверие к верховной власти. Речь идет об углублении разрыва между политическими и административными служащими, между руководством страны, средними и низовыми уровнями исполнительной власти в условиях доминирования отдельных групп влияния, которые из каждого могут сделать «козла отпущения». Результатом этой деформации вертикали может быть скрытый или явным саботаж в реализации принятых государственных программ, что еще больше снижает КПД политической системы.
Согласны ли Вы с тем, что кампания по борьбе с коррупцией используется некими силами в элите, чтобы решить свои, т.н. шкурные интересы? Например, аресты Джакишева, Туржанова, Искакова или история с национализацией банков, которые теперь на грани консервации… Если да, то что это за силы и какую конечную цель они преследуют?
Думаю, что нет смысла ставить все эти дела под одну гребенку. В каждом из них были свои мотивы и заинтересованные лица. Арест того же Туржанова нельзя ставить на одну плоскость с делом Джакишева или Искакова. Что касается тех сил, которые использую антикоррупционную борьбу в своих целях, то их довольно много. Нет смысла все сводить только к «мистеру Зло» в лице группы Масимов-Кулибаев. Свои дивиденды от этого получают и правоохранительные структуры, которые обладают сейчас широкими полномочиями, и партия «Нур Отан», и внутриэлитные группы, которые метят на освободившиеся места. Одним словом, как в английском детективе, в круг подозреваемых входят все «члены семьи», которые оказались на месте преступления.
Ваша оценка ситуации по «Казатомпрому»?
(По итогам нашего расследования можно выдвинуть три версии ареста топ-менеджеров урановой компании: 1. Джакишева убрали в интересах группы, которая хочет прибрать к рукам эту отрасль (косвенным подтверждением этой версии может служить «прослушка» с голосами Ни, Кима и т.п. по «Казатомпрому»), 2. Джакишева убрали, чтобы не мешал передать урановые активы России (подтверждением этой версии может служить неожиданно быстрое создание атомного СП с контрольным пакетом у россиян, а также информация из окружения самого Джакишева о том, что он выступал против того, чтобы отдать контроль России, он строил самостоятельную компанию – мирового лидера), 3. Джакишев пострадал из-за Аблязова (косвенным подтверждением этой версии служит факт того, что Джакишев действительно поручился за Аблязова перед президентом, когда тот сидел в тюрьме, и приложил все силы, чтобы его оттуда вытащить).
Какая версия, на ваш взгляд, более близка к действительности?
В одном из интервью вашей газете я уже отмечал, что Джакишев мог пасть жертвой нового передела влияния в атомной сфере Казахстана, и дело Аблязова лишь ускорило этот процесс. Что касается российского следа в этом деле, то сейчас говорят и о родственных связях Школьника с одним из руководителей российской атомной компании. Но здесь преувеличивается роль влияния России на процесс принятия политических решений в Казахстане, особенно если речь идет о кадровых вопросах. С таким же успехом Россия могла бы менять руководителей многих наших национальных компаний, которые также конкурируют с российским бизнесом. Конечно, скандал вокруг Джакишева сильно напугал многих иностранных инвесторов, чем может воспользоваться Россия, которая не скрывает своих атомных амбиций. Но основные «скелеты», по моему мнению, надо искать в казахстанских шкафах, а не в российских.
ТРЕТИЙ БЛОК
Нет ли у вас ощущения, что за очевидным обострением межклановой борьбы стоит не просто столкновение интересов отдельных групп влияния, но и идеологический спор о том, в каком направлении двигаться, после того как Назарбаев уйдет?
Такие ощущения есть. Как верно отмечают некоторые мои коллеги, действующие группы влияния не интересует даже преемственность президентского курса, а лишь вопрос их вертикальной и горизонтальной трансформации в случае ухода главы государства. Под первой понимается влияние на нового президента, а под второй - передел собственности. Вполне возможно, что для реализации этих задач уже реализуется сценарий с «зачисткой» в околопрезидентском окружении.
Насколько возможна консолидация элиты после того, как Назарбаев уйдет, или мы обречены на многолетние столкновения по украинскому варианту? И сможет ли Назарбаев передать власть по наследству или он способен только назвать своего преемника, а уж доказывать свое право на власть тому придется в острой борьбе с конкурентами?
Для Казахстана возможны все сценарии. И большинство из них, к сожалению, негативные. Хотя некоторые провластные идеологи сейчас любят говорить о том, что надо думать не о преемнике, а о преемственности президентского курса. Но здесь они кривят против истины, так как преемственность любого курса в любом случае осуществляют дееспособные политические институты, которых, как я уже отмечал выше, у нас нет. Также непонятно, кого они имеют в виду под понятием «коллективный преемник»: всю элиты, партию «Нур Отан», Ассамблею народов Казахстана и т.д. Одним словом пустая словесная эквилибристика вместо того, чтобы предложить реальный механизм перехода от стабильности, опирающейся на личность, к стабильности, основанной на эффективных политических институтах. А это невозможно сделать без политической реформы. В противном случае, страна окажется в руках дерущихся группировок. Здесь, кстати можно согласиться с тем, что неэффективная власть и слабая оппозиция рано или поздно приведет к тому, что власть можете перехватить третья сила и не факт, что это будет лучшим вариантов для развития политической системы страны.
Раздрай охватил не только элиту, но и контрэлиту. В частности демократическая оппозиция в ответ на призывы ДПК «Азат» начала объединяться, но без «Азата». Почему так происходит и что стоит за воссозданием ЗСК?
Создание ЗСК имело больше показательный характер, чем практический. При этом возникает ощущение, что эта политическая инициатива была направлена больше не на власть, где уже привыкли к постоянным объединениям и размежеваниям оппозиционных сил, а в сторону своих коллег по оппозиционному лагерю. Партии «Азат» действительно предлагала более жесткий вариант объединения в виде создания единой демократической партии на период экономического кризиса. Интересно отметить, что на собрание оппозиционных сил Казахстана в апреле текущего года эта идея уже обсуждалась, в том числе, с участием ОСДП, КПК и «Алга». И, судя по всему, последних не устроила схема такого объединения под партийной крышей «Азат», что снова возвращает оппозицию к «разбитому корыту» взаимного недоверия. Хотя если «Азат» все-таки войдет в блок, сразу возникает вопрос: «А что дальше?». Если речь о гипотетическом проведении досрочных парламентских выборов, то в любом случае это заставит разбежаться их по своим партийным квартирам. К тому же, еще в феврале, «Азат» отозвал своих представителей из избиркомов в связи с принятием поправок в закон «О выборах» и собрался бойкотировать любые выборы. ОСДП вроде бы поддержала эту идею, но в этот раз Туякбай уточнил, что каждая политическая партия будет самостоятельно определять свое решение об участии или неучастии в выборах. Если же, появление нового блока является просто очередной попыткой занять место главных игроков на оппозиционном поле, то это лишь ослабит саму оппозицию, что уже привело к появлению новых общественных движений и лидеров не связанных с оппозицией.
Если политики в стране, которые способны объединить вокруг себя если не всех, то большую часть элиты? А если нет, то могут ли они появиться в ближайшее время?
Из действующих политиков я таких пока не вижу. Они слишком увлекаются собственным самолюбованием в политическом зеркале. Но всему свое время. В Казахстане, рано или поздно, появится как новые политические силы, так и новые политики. Это произойдет, говоря языком синергетики, в точке бифуркации, когда в системе наступит серьезный перелом в связи с уходом действующего президента. Тогда мы еще с вами удивимся появлению новых политических карликов и великанов.
Как вы думаете, решится ли президента на досрочный роспуск парламента и внеочередные выборы в условиях, когда двухпартийная система не получается? Или в качестве спарринг-партнера «Нур Отана» будет выбрана какая-нибудь марионеточная организация?
С точки зрения техники, ничего сложного здесь нет. Но окончательного политического решения еще не принято. Хотя эксперты действительно давно уже рассуждают о том, какого спарринг-партнера представят для партии «Нур Отан» и из какой «глины» его будут лепить: «умеренно-оппозиционной» или по аналогу партии «Асар»? Понятно, что с политтехнологической точки зрения, легче сделать ставку на более предсказуемый «Ак Жол» и «Адилет». С другой стороны, пример партии «Асар» показал, что можно создать очередной политической проект практические с нуля. Но на это потребуется больше времени и финансовых средств. При этом опыт партии «Асар», в свое время, выявил две серьезные проблемы, которые могут возникнуть у любой политической силы, стремящейся на место второй пропрезидентской партии. Речь идет о синдроме «конъюнктурной дезориентации», когда политическая и бизнес-элита будет находиться в состоянии неопределенности по поводу того, на кого все-таки сделать ставку. Плюс к этому, возникает вопрос о том, какую идеологическую нишу займет новая партия, учитывая то, что «Нур Отан», как слон в посудной лавке, занял все свободное пространства, решив объять необъятное, покрыв собой все электоральные группы. По логике вещей, спарринг-партнер «Нур Отана» может сделать ставку на две политические ниши: национал-патриотическую, которую сейчас усиленно пытаются занять ОСДП и «Азат», а также, в условиях ухудшающейся социально-экономической обстановки, левоцентристскую, где до сих пор присутствует слабеющая КПК. Но если сводить политический анализ только к обсуждению того, какая партия попадет в парламент, а какая нет, следуя в фарватере принятых политических решений, то это будет напоминать бессмысленный спор средневековых схоластов по поводу того, сколько ангелов может поместиться на кончике иглы. По сути, не столь важно будет ли в Казахстане двух или многопартийная система, 7% или 3% избирательный порог. Гораздо более важным является понять, приведут ли парламентские выборы к изменению и модернизации действующей политической системы или нет.
Насколько велика вероятность того, что осенью или может чуть позже, низы также не захотят жить по старому и в стране сформируется революционная ситуация?
В своем вопросе, вы делаете акцент на три ленинских главных признака революционной ситуации: 1) политический кризис «верхов» и нежелание «низов» жить по-старому; 2) обострение, выше обычного, нужды угнетенных классов; 3) значительное повышение активности масс, вызванное наложением глубокого экономического кризиса на кризис политический. Но революция требует гораздо больше факторов, чем просто наличие социальной напряженности. Кстати, Ленин также говорил о том, что не из всякой революционной ситуации возникает революция. Здесь, я посоветовал бы почитать книгу Курцио Малапарте «Техника государственного переворота», где революция рассматривается как технология, а не как политика. В частности для этого необходима одна или несколько революционных организаций, высокий уровень социальной агрессии, понятная идеология, чрезвычайная слабость государственной власти и «революционные силы» внутри элиты, чего мы пока не наблюдаем. К тому же, власть давно уже пытается перехватить монополию оппозиции на социальные конфликты, создавая многочисленные клапаны для выпуска социального пара, будь то общественные приемные «Нур-Отан» или ручные НПО. Кстати, Малапарте был прав, когда говорил, что искусство защиты современного основано на тех же принципах, что и искусство его захвата. Троцкому следует противопоставить Троцкого, так как классических полицейских мер уже недостаточно для обеспечения безопасности современного государства.
Комментарии
Оставьте Ваш комментарий...
-
Персона
Главный редактор сайта risk.kz
:
Досым Сатпаев - директор "Группы оценки рисков", кандидат политических наук.
